28 августа

Тропа проходила по краю скалистого берега. Ее окаймляли заросли фижмы и уже осыпающегося шизовника — дряблые лепестки усыпали землю под каждым кустом. Юркие букашки изрыли почву тоненькими ходами — казалось, нога ступала по сухой губке.

Жакмор шел не спеша, наблюдая, как ровно бьются багровые фижмовые сердечки. При каждом биении взлетало облачко пыльцы и оседало на мерно вздрагивающие листья. Мимо лениво пролетали пчелы.

У подножия скал тихо роптали и вздыхали волны. Жакмор остановился и заглянул в пропасть. Далеко внизу ягодным муссом кипело меж валунов море. Ветер доносил запах перепревших водорослей. У Жакмора закружилась голова, он опустился на колени в пропылившуюся за лето траву и оперся на широко расставленные руки, при этом пальцы его нащупали на земле козьи катышки странной, шишковатой формы, обличавшие присутствие в стаде содомского козлища, представителя вида, который он давно считал исчезнувшим.

Набравшись сил, он снова попытался посмотреть вниз. Отвесная стена красного камня застывшей лавиной низвергалась на берег и, окунувшись в мелководье, тотчас же взметалась гранитными гребнями, на одном из которых и стоял, перегнувшись через край, коленопреклоненный Жакмор.

В пене прибоя щетинились блестящие зубья прибрежных рифов. Ржавое солнце разъедало морскую зыбь и вычерчивало на ней какие-то малопристойные каракули.

Жакмор встал и зашагал дальше. Тропа круто сворачивала влево, и за поворотом открывался другой вид: рыжеватые папоротники, лиловый вереск, соляные блестки, которыми ветер усеял поверхность скал. На земле меж гранитных кряжей то и дело попадались кучки козьего помета. Но ни одной живой козы. Коз отстреливали таможенники — чтоб не метили тропы.

Жакмор пошел быстрее и вскоре оказался в тени — солнечные лучи не поспевали за ним. Почувствовав освежающую прохладу, он еще прибавил шагу, так что фижмы слились перед его взором в сплошную пылающую ленту.