— Посмотрите! — взывал барышник. — Вот этот идет по дешевке, а он еще может на что-нибудь сгодиться. Эй, Лалуэ, может, возьмешь для своих сорванцов? Он вполне в состоянии за ними посмотреть.

— А показать им кое-что он в состоянии? — выкрикнул кто-то из толпы.

— А как же! Ну-ка, старый хрен, поди сюда! — приказал барышник.

Согбенный старикашка встал и сделал шаг вперед.

— Покажь им, что там у тебя в портках болтается!

Дрожащими пальцами старикан стал расстегивать засаленную ширинку. Крестьяне загоготали.

— Гляди-ка! — крикнул Лалуэ. — И правда, кое-что еще есть! — Он наклонился и, корчась от смеха, потеребил жалкую висюльку. — Так и быть, беру! — сказал он. — За сто франков.

— Продано! — объявил барышник.

Жакмор знал, что такие торги в деревнях не редкость, но ему ни разу не доводилось на них присутствовать, он смотрел и давался диву.

Старик застегнулся и ждал.

— Чего стоишь — пошел! — гаркнул Лалуэ и дал старику пинка, так что тот еле устоял на ногах. — Вот вам забава, мальцы!

Дед засеменил прочь от скамьи. Из толпы выбежали двое мальчишек. Один огрел старика по спине палкой, другой повис у него на шее и стал валить на землю. Дед растянулся носом вниз. Крестьяне на эти игры уже не смотрели. Только Жакмор все глядел и глядел на детишек. Дед поднялся на колени, что-то выплюнул, нос его был ободран в кровь. Наконец Жакмор перевел взгляд на толпу. Барышник выставил на торг бабку лет семидесяти в ветхом черном платке, из-под которого выбивались грязные космы.