Шаги Жакмора раздались как раз тогда, когда крики роженицы смолкли. Анжель встревоженно замер, потом подошел к двери в смежную комнату и попробовал что-нибудь разглядеть в замочную скважину, но все заслоняла спинка кровати, и он только пребольно вывихнул правое глазное яблоко. Тогда он распрямился и прислушался к неизвестности.

Жакмор положил мыло на край корыта, вытер руки махровым полотенцем и открыл сумку с инструментами. Здесь же, в спальне, стояла электрососудина, в которой кипела вода. Жакмор простерилизовал в кипятке напальчник, сноровисто надел его и, откинув одеяло, приступил к ручному обследованию. Обследовав же, брезгливо сказал:

— Там целых трое.

— Тройня… — прошептала изумленная мать.

Однако живот не позволил ей надолго отвлечься от дела и напомнил о себе резкой болью, которая исторгла у нее новые вопли.

Жакмор достал из сумки и проглотил пару тонизирующих таблеток — похоже, работка предстояла не из легких. Потом схватил металлическую грелку и грохнул ею об пол, чтобы позвать кого-нибудь из прислуги. Маневр возымел успех: явилась нянька, вся в белом, как на китайских похоронах.

— Приготовьте инструменты, — обратился к ней Жакмор. — Как вас зовут?

— Меня звать Пизабеллой, месье, — ответила она с типично деревенским выговором.

— В таком случае, — проворчал Жакмор, — я лучше вообще не буду вас звать.

Девушка промолчала и принялась протирать никелированные инструменты. Жакмор подошел к роженице. Измотанная болью, та смолкла.

Жакмор вооружился бритвой и умелой рукой выбрил лобок. Затем взял кисточку и вдохновенно обвел операционное поле белой краской. Нянька смотрела, разинув рот, — ее познания в акушерстве кончались на уровне отела у коров.

— У вас есть медицинская энциклопедия? — спросил Жакмор, откладывая кисть.

Он наклонился над своим творением и подул на краску, чтобы скорее высохла.