— Счастье, что вы оказались рядом.

— А что, здесь нет врача?

— Да я же был заперт и не мог ничем распорядиться. Все должна была устроить служанка. Она местная и очень предана хозяйке.

— Понятно…

Разговор иссяк. Жакмор расчесывал свою рыжую бороду пятерней. Его голубые глаза блестели на солнце. Анжель внимательно оглядел его. Психиатр был одет в черный костюм тонкого сукна: узкие брюки со штрипками и длинный, застегнутый на все пуговицы пиджак, скрадывавший ширину его плеч. На ногах — черные лакированные сандалеты. Из-под пиджака выглядывал каскад лиловых складок атласной рубашки. Все просто и неприхотливо.

— Я рад, что вы остаетесь у нас, — сказал Анжель.

— Пожалуй, вам пора заглянуть к жене, — напомнил Жакмор.

Клемантина лежала, не шевелясь и уставив взгляд в потолок, — она отдыхала. Двое огольцов лежали справа от нее, третий — слева. Служанка успела прибрать комнату. Солнце заливало ее через открытое окно.

— Надо будет завтра отнять их от груди, — сказал Жакмор. — Во-первых, она не сможет кормить двоих да еще одного в придачу, во-вторых, так будет быстрее, и, в-третьих, не испортится форма груди.

Клемантина повернула голову к вошедшим, смерила их ледяным взглядом и сказала:

— Я буду кормить их сама. Всех троих. И грудь у меня от этого не испортится. А если испортится, еще лучше. Плевать мне теперь на красоту, я не собираюсь никому нравиться.

Анжель подошел к жене, хотел погладить ее руку, но она не дала.

— Хватит, — сказала она. — Незачем снова начинать эту музыку.

— Но послушай… — прошептал Анжель.

— Уйди, — устало сказала Клемантина. — Я еще не могу тебя видеть. Мне было так больно.

— Разве тебе не полегчало? — спросил Анжель. — Ты так переживала из-за живота, а теперь, смотри, его больше нет.